Смысл·Статьи

Референциальная смысловая парадигма в художественном тексте

     Понятие смысловой парадигмы предлагается как инструмент дальнейшей детализации содержания художественного текста, определения лингвистически заданного спектра «дорожек» его осмысления. Референциальные смысловые парадигмы, имея своим основанием ряды кореферентных номинаций, могут быть весьма разнообразны по составу, строению и функциям.

Переходим на уровень смысла

     Публикации последних лет в области лингвистики художественного текста показывают, что происходит освоение новых текстов на достигнутом уровне анализа, расширение круга специалистов, переход найденных методик в сферу вузовского и школьного образования. Создается впечатление, что лингвистический анализ текста достиг потолка своих возможностей, так и не став базой для всех прочих моделей интерпретации. Между тем продуцирование и восприятие произведений словесного искусства не перестает быть речевой деятельностью, успешность которой зависит прежде всего от уровня речевой способности коммуникантов. Обучение элементам теории литературы, происходящее в массовой школе, может только усовершенствовать речевую деятельность читателя, но не заменить ее. Следовательно, лингвистическая теория художественного текста должна стремиться к тому, чтобы предоставить пользователю (читателю и учителю читателя) продукт, доступный его восприятию, т.е. имеющий форму компактную и достаточно обобщенную.

     Переход содержательного анализа художественного текста с уровня лингвистической (преимущественно лексической) семантики на уровень смысла может открыть новые перспективы движения в этом направлении. Категория смысла, актуализированная в русле антропоцентрической парадигмы, ближе бытовому сознанию, неосознанной читательской рефлексии, чем семантический анализ. Интегрируя функции языковых единиц всех уровней в речевом потоке, она может представлять лингвосмысловую архитектонику произведений словесного искусства на более высоком уровне обобщения.

Смысл и смысловая парадигма

  Понятие смысловой парадигмы вводится как инструмент тонкой детализации лингвистической и смысловой архитектоники художественного текста. Смысл понимается как совокупный конечный продукт функционирования языковых единиц любого уровня, «мысленное содержание, то, что может быть понято» [1]. Количество высказываний о неопределимости понятия «смысл» может сравниться только с количеством попыток его определить.  Разными авторами упоминаются «воспринятое личностью значение», «то, что можно понять», «понятое содержание», «осознание» — иначе говоря, подчеркивается субъектность, субъективность и процессуальность предмета определения.  Б.М. Гаспаров подробно рассмотрел вопрос о том, «до какой степени процесс осмысливания языкового сообщения интимно связан с индивидуальным опытом и строем мышления каждой личности», сопоставив «постструктуральные» представления о «ничем не ограниченной субъективности каждого акта языковой интерпретации» с преувеличенной уверенностью в объективности и единообразии принятых в обществе языковых и культурных “кодов” в их «структуралистическом» понимании [2, c. 294].

     Смысл в процессе коммуникации – это некая мысль, которая возникает у реципиента в результате понимания речи автора, момент взаимодействия двух сознаний, двух индивидуальных картин мира, ассоциативно-вербальных сетей, сопряженных общим филологическим пространством и коммуникативной ситуацией.  Это взаимодействие-соавторство может быть более или менее полным и может обогащаться в ходе коммуникативного акта и после него, по мере личностного развития соавтора-реципиента. «Понимание — поступательный процесс, на каждом этапе которого достигается определенный уровень обретения смысла (от ограниченного до глубокого)» [3, с. 449]. Выражение Б. М. Гаспарова «смысловая плазма» как нельзя лучше соответствует динамической и субъективной сущности явления. «Ни сам автор, ни его адресат не в состоянии учесть все резонансы смысловых обертонов, возникающие при бесконечных столкновениях бесчисленных частиц смысловой ткани, так или иначе фигурирующих в тексте. Но и автор, и читатель, и исследователь способны — с разной степенью отчетливости и осознанности — ощутить текст в качестве потенциала смысловой бесконечности: как динамическую “плазменную” среду, которая, будучи однажды создана, начинает как бы жить своей собственной жизнью, включается в процессы самогенерации и регенерации» [2, с. 294].

     Материально выраженный и авторизованный текст – фиксированный и неоспоримый источник, опора спектра возможных «смысловых обертонов». Задача лингвиста – максимальное раскрытие смыслового потенциала лингвистической ткани текста; это та партитура, от которой не вправе отступать даже самый лучший читатель, способный конгениально развить мысль автора.  С точки зрения лингвиста, коренное свойство языкового знака – его воспроизводимость – обеспечивает самоидентичность произведения словесного искусства. Но сам М.Л. Гаспаров не видел возможности лингвистической конкретизации мотива, которая (с определенными допущениями) появилась с развитием когнитивной лингвистики и лингвокультурологии.

     Мы рассматриваем смысл с лингвистической точки зрения, сознавая, что интерпретатор, будучи, хотя и квалифицированным, но все же реципиентом, носителем языка, не может избежать в интерпретации погрешностей, порожденных его нахождением внутри некоторого фрагмента культурно-речевого процесса и особенностями неповторимого личного опыта. Смысл – совокупный конечный продукт функционирования языковых единиц всех уровней, речевого потока во всей его континуальности.

     Исследователь художественного текста является одновременно читателем, имеет дело с завершенным уникальным произведением искусства и может оперировать только этим конечным продуктом, для осмысления которого все лингвистические правила и закономерности, а также все прочие тексты являются только фоном; поэтому за основу принимается элементарная лингвистическая модель смыслообразования [4; 5, с. 9-13; 6] – актуализация языкового знака в потоке речи [7, с.131-145].

Слово — только вершина айсберга

     Носителем смысла в бытовом сознании считается слово как основная единица, значение которой зафиксировано в словарях и в сознании носителей языка; на самом деле в русском языке велик удельный вес

  • грамматических,
  • синтаксических,
  • фонетических,
  • ассоциативных значений,

которые реципиент неосознанно учитывает в процессе смыслообразования.

Смысл рождается в слитном, континуальном потоке речи,

поэтому исследователю необходимо рассматривать знаки любого уровня; в их числе

  • семантические особенности единиц в индивидуальном тезаурусе автора,
  • тропеические значения,
  • грамматические и синтаксические значения,
  • традиционная символика,
  • ассоциации, создаваемые фоникой (а иногда и графикой) текста;

существенны

  • интертекстуальные связи,
  • узуальные смыслы культурно-исторических аллюзий (как Цусима в стихотворении И.Бродского «Восходящее желтое солнце…»)

и вообще что угодно, например, частотность и расположение повторов. Следует подчеркнуть, что не языковые единицы, а именно смысловые комплексы разного масштаба являются результатом функционирования языковых средств, а также членами главной смысловой единицы текстового уровня.

     Способы актуализации смыслов в художественном тексте могут быть регулярными или уникальными [7, с. 146-157].

Так, в зачине стихотворения Б. Пастернака «Золотая осень» помимо бытийных синтаксических значений смыслообразующим фактором является соположение, последовательность предложений, благодаря которой время приобретает не только осязаемость пространства, но и дискретность (и конечность) огромного вместилища вместе с его «сказочным», т.е. драгоценным, украшенным зрительным образом:

Осень. Сказочный чертог,\  Весь открытый для обзора…

     Смысл не может быть отделен от процесса понимания и, следовательно, определенного субъективизма читателя, позиции которого не может избежать даже самый компетентный исследователь, особенно исследователь художественного текста.

Существует целый ряд способов верификации смыслов (например,

  • привлечение историко-биографических сведений,
  • интертекстуальный анализ),

но

системным, закономерным для художественного текста показателем мы считаем дальнейшую разработку (не повтор!) данного смысла в тексте; эту разработку мы и называем смысловой парадигмой (СП).

Парадигму «время-пространство» Б. Пастернак разрабатывает на протяжении всего текста, по-разному ее модифицируя, и завершает  синестетическим образом дискретного и уже очень ограниченного вместилища-тупика:

Осень. Древний уголок  

Старых книг, одежд, оружья,

Где сокровищ каталог

Перелистывает стужа.

     Смысловая парадигма может устанавливать своеобразные отношения с поверхностно-событийным содержанием (упрощенно говоря, сюжетом) текста: становиться его компонентом либо, напротив, включать в себя сюжет текста или его отдельные элементы.

Динамизм — главное свойство смысловой парадигмы

   Главное свойство смысловой парадигмы – это ее динамичность при сохранении концептуального единства. Как и синтагматический речевой поток, она балансирует между единством, обеспечивающим связность, и постоянным движением, обеспечивающим развитие мысли. Но динамика парадигмы более сложна, она совмещает в себе

  • континуальность и прерывистость,
  •  перебивки,
  • переосмысления,
  • возвратные движения.

    Текстовая смысловая парадигма – единица уникальная, она возникает в процессе развертывания данного текста и существует только в нем; регулярным является лишь организующее ее основание. Мы видим два типа таких оснований: собственно-смысловой (концептуальный) и референциальный.

Смысловая парадигма (поток) референциального типа

     Референциальные основания, строго говоря, есть отношения кореферентности [8, c. 243, 9].

Единство референциальной парадигмы системно обеспечено на лексико-семантическом уровне

  • семантическая совместимость кореферентных номинаций,
  • релятивные номинации,

на лексико-грамматическом

  • местоимения
  • другие слова местоименного характера,

на грамматическом

  • грамматическая однородность кореферентных имен и именных групп

на коммуникативно-синтаксическом

  • актуальное членение, указывающее на кореферентность номинаций.

Но носителями смыслов – членов текстовой парадигмы референциального типа – являются все же имена и именные группы, благодаря чему и возникает устойчивая иллюзия исключительно лексического характера этого вида текстовых связей.

     Поскольку главным предметом художественного осмысления является человек со всем комплексом его связей и отношений, то референциальная парадигма регулярно распространяется членами, входящими в нее на основании семантических связей строго определенного характера, а именно релятивных. Так, в начале романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин» строки

Служив отлично благородно,

Долгами жил его отец…

……………………….

Сперва Madame за ним ходила,

Потом Monsieur ее сменил…

поддерживают тематическое единство характеристики заглавного героя.

… и ее функции

     Инвариантными являются две функции референциальной парадигмы:

  • поддержание связности и цельности текста, выражающихся в единстве предмета повествования;
  • характеристика этого предмета в его развитии.

Другие функции могут быть разнообразны, но факультативны.

   В лирическом стихотворении возможности «смысловой игры» с использованием референциальной текстовой связи весьма ограничены: главные словесные ряды, организованные референциальной связью, – это, как правило, ряды именований лирического «Я» и/или лирического «ТЫ».

В стихотворении А.С. Пушкина «Пророк» лирический герой первоначально назван местоимением первого лица:

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился,

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился…

     Результат всех физических и духовных преобразований героя фиксируется изменением номинации, присвоением статуса пророка:

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей…»

В крупном прозаическом произведении можно существенно углубить анализ, рассматривая внутреннюю форму имен и распространители именных групп. Это позволит выделить еще до рассмотрения семантико—парадигматических связей сопряженность некоторых концептов с определенными персонажами.

Например, в романах Ф.М. Достоевского благодаря такому анализу выявляется концепт «отрицание»:

  • Неточка Незванова (при полном имени Анна),
  • Нелли (полное имя Елена),

Концепт «отрицание» связывает эти персонажи с другими, но имеет кроме того существенное самостоятельное значение в философской концепции писателя,  сам по себе является в его творчестве особым «отрицательным персонажем».

Смысловое опевание номинаций

     Один из традиционно анализируемых и литературоведами и лингвистами приемов эстетического использования кореферентного ряда номинаций – это их смысловое опевание, служащее для выражения развития образа или многогранной его характеристики. Приведем лишь один короткий и не требующий пояснений пример. В стихотворении М.Ю. Лермонтова «Утес» развитие образа утеса эксплицировано всего двумя кореферентными именными группами:

Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана
Но остался влажный след в морщине
Старого
утеса

В романе Л.Толстого «Война и мир» среди распространителей именных групп встречаем слова со значением красного и белого цвета:

  • красным отмечены герои, близкие автору, а также полные жизни, (все Ростовы, Пьер Безухов и Жюли Карагина как олицетворение жизни плотской, неодухотворенной),
  • белым – герои, погибающие по ходу действия (Элен, маленькая княгиня, Анатоль Курагин, князь Андрей).
  • В центре этой смысловой структуры можно поставить эпизод, когда Андрей Болконский перед Аустерлицкой битвой видит с горы белых русских солдат на фоне разрытой ими красной земли.

     Референциальная парадигма как прием

     Форма и объем, графическое оформление лирического стихотворения таковы, что его целостность и связность воспринимаются читателем как заранее заданное условие, свойство. Поэтому даже наиболее естественная и обязательная для референциальной парадигмы тематическая связность текста оказывается избыточной. Тем интереснее нечастые случаи использования РП как основы для художественного приема в лирическом стихотворении.

 Характер художественного приема зависит, по-видимому, от лексико-грамматического состава РП. Лексико-семантическая насыщенность его позволяет строить прием на смысловом развитии номинационной цепочки (что, вообще, характерно для произведений большого объема, особенно прозаических).

   В небольшом стихотворении кореферентный ряд номинаций слишком мал и для смысловой игры требуется какой-то особый поворот в его развитии. [7, 172-174]

Узник и орел

    В стихотворении А.С. Пушкина «Узник» два кореферентных ряда номинаций (очень коротких, но семантически насыщенных) пересекаются таким образом, что именная группа, ставшая узлом их пересечения, становится ключевой в семантической структуре текста.

  Ряд именований лирического героя эксплицирован скупо — с помощью местоимений и форм глаголов:

  • сижу – (1 лицо глагола)
  • мой (грустный товарищ)
  • со мною (задумал одно)
  • (зовет) меня –
  • «Давай улетим!» .

   Опора (синтаксически  не выраженная) на заглавие «Узник» семантически наполняет этот ряд. Зато второй кореферентный ряд полностью состоит из развернутых именных групп:

  • Вскормленный в неволе орел молодой –
  • мой грустный товарищ.

Оба ряда связаны местоимениями и релятивами и наконец сливаются, сначала грамматически

  • «Давай улетим!»(повелительное наклонение указывает на обоих участников коммуникации)

а затем и лексически

  • Мы вольные птицы).

 Последняя номинация, отнесенная одновременно к орлу и к человеку, сразу попадает в зону смыслового варьирования.

  • Вольная  птица (орел) – свободное словосочетание с прямым значением;
  • вольная птица (человек) – фразеологическое единство, соответственно, с переносным значением.

Смысловую доминанту в обоих случаях несет прилагательное. Однако эта доминанта в ряду

  • вскормленный в неволе орел молодой –
  • вольные птицы

из семантического класса «состояния» переходит в класс «свойства». Вольность – постоянное, неотъемлемое свойство орла, и неволя есть нарушение этого естества. Контекст таков, что нельзя не понять вольность и как естественное и неотъемлемое свойство человека.

 Однако человек не птица,  и обращение «Давай улетим!» переключает весь человеческий аспект этой смысловой структуры из регистра «материального» в регистр «духовного».

Кроме того, номинация вольные птицы в человеческом номинационном ряду взаимодействует с лексемой узник и актуализирует ее ассоциативный ореол, в котором на первом месте заключенное во внутренней форме понятие «узы» — семейные, дружеские, любовные. Теперь семантический множитель «постоянное свойство» распространяется на обе номинации человека: и узник, и вольная птица, однако – в отличие от орла – в духовной сфере. Две антонимичные номинации образуют диалектическое единство, отражающее, по-видимому, авторскую идею.

Это подтверждают и другие элементы семантической структуры текста: «в материальной сфере» в нем ничего не происходит, тогда как истинное движение сюжета совершается в развитии семантических словесных рядов. Ассоциативный ряд

  • узник
  • сижу за решеткой в темнице–
  • в неволе –
  • ПОД ОКНОМ –
  • В ОКНО –
  • улетим –
  • вольные птицы –
  • гора –
  • морские края –
  • гуляем –
  • ветер  

выводит сознание читателя из неволи на волю, обозначенную всеми возможными символами (выделен символический порог, момент перехода). Ассоциативный ряд «пространство» выводит из тесноты темницы – через ОКНО – в безграничность по вертикали (гора) и по горизонтали (морские края). Ассоциативный ряд «цвет» развивается от темного к белому и синему. Иначе говоря, освобождение совершается, ибо душа вечного узника вечно свободна.

Номенклатура персонажей

Сама номенклатура референциально связанных номинаций, а также характер выражаемых релятивами отношений может выполнять весьма существенную смыслообразующую функцию. В стихотворении А.С.Пушкина «Вновь я посетил…» лирическое «Я» окружают члены семьи:

…Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею
моей…
……………………………………

…на границе

Владений дедовских
………………………………………
И пусть мой внук

     Именно такой набор номинаций обеспечивает противопоставление кровных родственников (дед – я – внук) няне, а оно, в свою очередь, выражает важный пласт смысла текста: в родовом, генетическом бессмертии поэт находит выход из трагической мысли о кратковременности личного человеческого бытия.

Субъекты и объекты

     Игра субъектными и объектными синтаксическими позициями кореферентных или референциально связанных номинаций отражает распределение соответствующих ролей между персонажами. Такой художественный прием использует А. Ахматова в стихотворении «Уединение». Здесь лирическое «Я» выступает поначалу в позиции объекта (синтаксического и семантического), но, пережив драматическое взаимодействие с другими актантами, становится не только субъектом, но и организатором собственного пространства, в центре которого помещается новый субъект — Музы смуглая рука.[7, с. 175-177]

  Игра субъектно-объектными синтаксическими позициями кореферентных или референциально связанных номинаций – довольно распространенный художественный прием.

Внимание к именным группам, называющим действующие лица, традиционно в литературоведении; современные приемы лингвосемантического компонентного анализа могут сделать его более осмысленным и, если можно так выразиться, технологичным.

Туча

     В стихотворении А.С. Пушкина «Туча» референциальная смысловая парадигма является текстообразующей не только в тематическом, но и в синтаксическом отношении: вместе с распространителями она занимает практически все пространство стихотворения, создавая своего рода синтаксические и логические «ячейки» для экспликаторов других актантов.

Туча

1.Последняя туча рассеянной бури!

2.Одна ты несешься по ясной лазури,

3.Одна ты наводишь унылую тень,

4.Одна ты печалишь ликующий день.

 

5.Ты небо недавно кругом облегала,

6.И молния грозно тебя обвивала;

7.И ты издавала таинственный гром

8.И алчную землю поила дождем.

 

9.Довольно, сокройся! Пора миновалась,

10.Земля освежилась, и буря промчалась,

11.И ветер, лаская листочки древес,

12.Тебя с успокоенных гонит небес.

     Ядерная часть парадигмы не очень выразительна с лексико-семантической точки зрения, зато создает длинную простую аллитерацию:

туча \\ – туча – ты – ты – ты \\ – ты – тебя – ты – \\ (0) – тебя.

Знаком (0) мы обозначили номинацию, представленную нулевой формой (предполагаемый субъект определенно-личного предложения).

     Синтаксические конструкции построены так, что частотность кореферентных номинаций постепенно убывает:

  • в первой строфе 4 номинации,
  • во второй три (благодаря однородным сказуемым),
  • в третьей – одна, не считая нулевой номинации в определенно-личном предложении.

    Синтаксические позиции номинаций тоже меняются:

  •  в первой строфе все номинации в позиции субъекта,
  • во второй – одна из номинаций занимает позицию объекта,
  • в третьей в позиции объекта находится единственная вербализованная номинация.

Так образ тучи постепенно убывает, бледнеет.

     Периферия данной смысловой парадигмы оказывается чрезвычайно многочленной, причем синтаксические значения вступают в своеобразные коллизии с лексическими и грамматическими.

     Так, глаголы-сказуемые (они выделены жирным шрифтом:

  • несешься,
  • наводишь тень,
  • печалишь,
  • облегала

семантически могут быть включены в периферию парадигмы, поскольку выражают естественные проявления актанта; в то же время интонационное и синтаксическое доминирование тучи противоречит логическим отношениям между актантами

  • «туча – буря»,
  • «туча – небо»,
  • «туча – земля».

Это подчеркнуто характерной для А.С. Пушкина смысловой рифмой. Ю.М. Лотман, анализируя стихотворение «На холмах Грузии», отмечал рифмы-антитезы

  • «мгла – светла»,
  • «мною – тобою»,

где «Я» и «Ты» вступали в ассоциацию с образами мглы и света [10]. Подобное явление мы наблюдаем и в стихотворении «Туча»:

явное противопоставление рифмующихся

  • бури – ясной лазури,
  • унылую тень – ликующий день

Рифмы второй и третьей строфы, наоборот, на первый взгляд, согласуются по смыслу:

  • облегала – обвивала 

(при изменении субъектно-объектных позиций, ведь облегала туча, а обвивала [тучу] молния),

  • миновалась – промчалась,
  • гром – дождем,
  • древес – небес.

     В третьей и четвертой строках есть третий и четвертый слои распространения парадигмы – прямые дополнения с согласованными определениями. Но в третьей строке

  • дополнение унылую тень полностью находится в сфере действия тучи, являясь ее производным, тогда как в четвертой строке
  • ликующий день является объектом только отчасти: он же является субъектом печали, а в эмоциональном и смысловом отношении противостоит туче и входит в другую смысловую парадигму.
  • Ясная лазурь тоже не входит в сферу действия тучи, а вмещает ее и противостоит ей.

Так в конце каждой строки возникает почти иконический образ ограничения активности тучи, сопротивления ей.

Алчная земля

   Во второй строфе распространители первого ряда (определения) отсутствуют; глагольные сказуемые есть в каждой строке, но активность во всех строках разная.

  • В первой строке туча вовлекает в свою сферу все небо,
  • во второй сама становится объектом активности молнии.
  • В четвертой строке объектом активности тучи является алчная земля. Эпитет алчная — в прямом значении «жадная», но ситуативно актуализируется «алчущая, жаждущая».

В итоге создается образ жаждущей земли, жадно пьющей дождь, и этот образ поддерживается артикуляционно-звуковым образом «алч», в котором есть

  • зрительная ассоциация – открытый рот («а»),
  • кинестетическая ассоциация – глотательное движение («л», он же в традиционной звуковой символике образ воды),
  • звуковая ассоциация – «чмокающий» звук «ч».

Алчная земля позиционно является объектом и входит в сферу активности тучи,

   !!! но образ настолько активен, что начинает перетягивать,                                          приобретает самостоятельность и наводит на мысль,

что напоить жаждущую землю – главный мотив и конечная цель всего действа.

     Представленные наблюдения над строением и функциями смысловой парадигмы референциального типа призваны продемонстрировать потенциал предлагаемого направления исследований. Думается, накопление и систематизация значительного корпуса фактического материала, организованного данной моделью исследований, может инициировать новый уровень детализации, нюансировки в области контекстной семантики, поэтики, механизмов организации и восприятия  художественного текста.

Схема анализа

А что должен сделать  «простой (но квалифицированный) читатель», чтобы использовать референциальную связь как путеводную нить для «расшифровки» произведения?

  • выписать ряды наименований «персонажей» (это могут быть и предметы и абстрактные понятия);
  • сгруппировать их по принципу кореферентности (отнесенности к одному объекту);
  • проанализировать набор «действующих лиц» и их соотношения, подчеркнутые семантикой и стилистической окраской называющих их именных групп, как в стихотворении «Вновь я посетил…»;
  • проанализировать изменение семантики кореферентных именных групп, т.е. названий одного объекта, как в стихотворении «Тучка»;
  • проследить, нет ли в тексте «референциального сбоя», какой-нибудь несогласованности, как в стихотворении «Узник»;
  • проверить, какие синтаксические позиции занимают номинации объектов и как эти позиции соотносятся между собой и с сюжетом произведения, как в стихотворении «Уединение»;
  • проанализировать все изменения, которые происходят с названиями и их ближайшим контекстом на протяжении всего текста, потому что художественный текст индивидуален и неповторим. Нельзя заранее предугадать, какой художественный прием может быть использован в данном случае.

Внимание к именным группам, называющим действующие лица, традиционно в литературоведении; современные приемы лингвосемантического компонентного анализа могут сделать его более осмысленным и, если можно так выразиться, технологичным.

 

Список литературы

1.Павиленис Р.И. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. М.: Мысль, 1983. 286 с. http://www.twirpx.com/file/778749/

2.Гаспаров Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. М.: Новое Литературное Обозрение, 1996. 350 с. http://svitk.ru/004_book_book/12b/2576_gasparov-yazik_pamyat_obraz.php

3.Борев Ю.А. Эстетика. М., Изд-во МГУ, 2002. 511 с. http://www.logic-books.info/sites/default/files/borev_yu.b._estetika._uchebnik.pdf

4.Валгина Н.С. Теория текста: Учебное пособие. Москва:  Изд-во МГУП «Мир книги», 1998.  210 с. Цит. по электронному изданию М., МГУПС, 2002.  (Глава «Смысл и значение. Глубина прочтения текста»). Режим доступа http://www.hi-edu.ru/e-books/xbook029/01/part-012.htm  Дата обращения – 14.03.2013.

5.Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. — М.: Эдиториал УРСС, 2000. — 352 с. http://www.twirpx.com/file/123224/

6.Стернин И.А. Коммуникативная концепция семантики слова // Русское слово в языке, тексте и культурной среде / Под ред. И.Т. Вепревой. Екатеринбург, 1997. С. 82–87.

7.Лисовицкая Л. Е. Технология лингвистического анализа художественного текста: учебное пособие для студентов педагогических специальностей. – М.-Берлин: Директ-Медиа, 2015. – 276 с. http://www.directmedia.ru/book_278047_tehnologiya_lingvisticheskogo_analiza_hudojestvennogo_teksta/

8.Падучева Е.В. Кореферентность // Большой энциклопедический словарь. Языкознание. Гл. ред. Ярцева В.Н. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. — 685 с. С. 243.

9.Падучева Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью: референциальные аспекты семантики местоимений. М.: Наука, 1985. 296 с.

10.Лотман Ю.М. Анализ стихотворения «На холмах Грузии лежит ночная мгла» Режим доступа http://www.ruslibrary.ru/default.asp?trID=457  Дата обращения – 25.05.2013.

 

 

REFERENCIAL SENSE PARADIGM  IN ARTISTIC TEXT

© 2013

L.Y. Lisovitskaja, candidate of philological sciences, associate professor, associate professor of the department of Russian language, literature,  artistic and aesthetic subjects and methods of teaching

Samara State Academy of Social Sciences and Humanities, Samara (Russia)

Annotation: The notion of sense paradigm is considered as instrument of further detailed elaboration of content of literary text, defining of linguistically determined spectrum of “ways” of its comprehension. Referential sense paradigms, having a number of co-referential nominations in their basis, can be various by composition, structure and functions.

Key words: literary text, interpretation, sense, co-refence, spreaders of nominal groups, text forming semantic paradigm, syntactic semantics, linguistic analysis

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s